21 декабря 2015 - 0 Comments - Интервью, История -

ЗАЧЕМ НУЖЕН БЫЛ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ. Интервью с Леной Панасенко.

Lena Panasenkojpg

Lena Panasenkojpg

История развития современного танца в России — это чаще всего история отдельных героических личностей, страстно в этот танец влюбленных. Там, где, казалось, должен срабатывать системный подход, выживает энтузиазм. В свое время Лена Панасенко поступила на математический факультет Новосибирского Государственного Университета, чтобы заниматься в легендарной студии Натальи Фиксель. Сегодня Лена организует крупнейшие в сибирском регионе зимние и летние танцевальные школы Танц-отель. О том, как жил современный танец в 90-е годы, в чем функция танцевальных мастер-классов сегодня, и как работает передача и распространение знаний о современном танце — в нашем интервью.

Катя Ганюшина (КГ): Кто аудитория Танц-Отеля?

Лена Панасенко (ЛП): Если мы собираем детский танец, то руководители детских коллективов. Иногда спортсмены попадаются, иногда любители, иногда люди, которые возвращаются по каким-то причинам в танец. Статистику четко не ведем, но тех, кого бы я хотела видеть, мало.

КГ: А кого бы ты хотела видеть?

ЛП: Тех, у кого развито тело, на кого приятно смотреть, они танцевальные. Для тех, кто доезжает, до сих пор все открытие. Я столько лет уже провожу мастер-классы и не понимаю, почему нет у людей развития. По идее, даже через эти классы прошло такое количество людей. Умные, интересные педагоги приезжают, и кажется, вот только ты от них что-либо узнал, и все, это должен быть волшебный «пендель», чтобы развиваться дальше. Но нет.

КГ: А как ты начала организовывать мастер-классы?

ЛП: Началось это все с Натальи Александровны Фиксель. Когда она уехала из Новосибирска в 1998 году, мы какое-то время делали мастер-классы осенью, зимой и весной, потому что в Академгородке были летние школы. А в 2003 мы уже сделали «ДисТанцию» с Вадимом Каспаровым при поддержке Фонда Форда. Тогда мы собрали 100 человек, и стало понятно, что это возможно.

КГ: А как ты с Натальей Фиксель столкнулась?

ЛП: Я любила танцевать, но меня не взяли в балет. Я поступила на математический факультет Челябинского университета, и как-то в гости ко мне приехала сестра. Рассказала, что учится в новосибирском Академгородке. Эмоциональный посыл от сестры был такой, что это место, где возможно то, что в других местах невозможно. Туда приезжали барды, там делали какие-то вещи запрещенного характера, это сосновый лес, там бегают белки, люди могут ходить босиком. И там танцуют интересный танец, и ты можешь попробовать. Я на вступительных экзаменах попробовала, и поняла, что хочу танцевать там. И поскольку студенты в студии Натальи Фиксель занимались бесплатно, я стала поступать на матфак. Я до сих пор не знаю, с кем из деятелей современного танца ее сравнить. Она показывала очень много видео – для нас с нее начались и DV8, и Анна Тереза де Кеерсмакер, и Пина Бауш. Она устраивала фестивали. Всем хотелось попасть на летнюю школу, которую она организовывала. В ее студии я отзанималась 4 года – через всю систему прошла. Переходные экзамены, джазовый танец, классический танец, модерн, видео-просмотры. Там было три уровня. И ты не мог ходить на классы третьего уровня, если ты не прошел два предыдущих. А на третьем уровне тебе уже позволяли ходить на утренние занятия, где труппа занималась.

КГ: А как ты стала организатором?

ЛП: Из любви к Наталье Александровне. У меня все происходит из-за любви к людям. Но после Фиксель я решила, что творец не должен быть один в твоей жизни, и нужно помогать всем по чуть-чуть. Я устала просто – я очень хотела танцевать в театре, но меня не брали в труппу. И я думала, ну, что еще можно сделать. И решила, все, я не буду танцевать, я буду менеджером. Это был 1995 год, еды не было, одно яблоко в день – вот моя еда была. А Фиксель была таким творческим, богемным человеком – ей надо было мясо есть. В общем, она получала зарплату, проедала ее всю за неделю, а потом голодала. А мне ее жалко. Я смотрела и думала, как же так, творец страдает. В студию стало ходить очень мало народу, были задержки с зарплатами, и студенты практически перестали платить – в общем, наличных денег у нее не было. Это меня сподвигло на то, чтобы ей сказать, давайте найдем какой-то вариант работы в городе. Я взяла справочник города, открыла все ДК, и начала звонить по всем, чтобы найти помещение, где организовать занятие. И какая-то женщина из хореографического колледжа сказала мне: «Приходите!». Я пришла, меня пригласил к себе директор, я зашла, там сидит три человека, я потом уже узнала, что это были художественный руководитель колледжа, директор колледжа и заместитель директора по работе с учащимися. Я им сказала: «А давайте Наталья Александровна будет у вас преподавать в колледже современный танец, а вечером мы будем у вас заниматься три раза в неделю». И мне дали добро. Зачем им нужен был современный танец в эти голодные годы, я до сих пор понять не могу.

КГ: А как ты людей набирала на эти вечерние занятия?

ЛП: Я обошла столько районов, расклеивая объявления.

КГ: А тогда классы были уже прибыльными?

ЛП: Мне кажется, тогда они были прибыльнее, чем сейчас. Но пока была Наталья Александровна, все деньги шли ей. Мы жили на зарплату мужа. Когда она уехала в 1998, колледжу мастер-классы были не нужны, но мне разрешали их делать. Так это все и пошло, и уже было жалко бросать. И я знаю, что, может быть, те, кто придут на мастер-классы, 5% навыков профессиональных получат, остальное не получат, но цель была какая? Приобрести ощущение «я вернулся к профессии, я вдохновился». Когда ты делаешь такое мероприятие, ты создаешь такую энергию, что люди хотят в этой профессии быть, они уже не комплексуют, что они хореографы. Все равно любая работа в рутину превращается, надо же где-то черпать вдохновение.

КГ: А вы пытаетесь как-то выстраивать программу, например, зимой у нас это, летом — то?

ЛП: Нет, наверное, это плохо, но планирования нет. Все происходит чисто интуитивно.

КГ: Правильно ли будет, если я скажу, что фактически вы пытаетесь предоставить людям, которые занимаются танцем, какой-то новый опыт, отличный от их обыденной реальности?

ЛП: Да, у нас должна быть площадка, где люди не боятся знакомиться друг с другом. И если происходят какие-то совместные творческие проекты самодеятельного или профессионального характера, я очень рада. Ради этого имеет смысл работать. Если, например, человек, понимает, что в балете ему не место, а танец любит и переживает из-за этого, познакомившись с людьми, он может понять, по какому пути идти и какой курс выбрать. И тогда он в дальнейшем будет реализовывать себя вместо того, чтобы к психоаналитику ходить разбираться, зачем он пришел в искусство.

КГ: А почему какие-то интуитивные шаги в этом всем не переходят в систематичное многолетнее планирование, например, в программу на 5 лет? Это не происходит, потому что это твое свойство или это свойство системы?

ЛП: Это мое свойство.

КГ: А современный танец сейчас для тебя это старая привычка?

ЛП: Это любовь. Я поняла, что я люблю современное искусство. Я хожу на балет – это моя работа. В танце я прорывов никаких не вижу, но, опять же, у меня нет возможности смотреть все. И сейчас я не знаю, что есть для меня современный танец.

 

Лена Панасенко — арт-менеджер. Руководила и участвовала в организации таких проектов, как Молодежные дельфийские игры России («Классический танец», «Современный танец») (2008, 2009, 2012), международный фестиваль независимых театров «Сиб-Алтера» (2004-2005), фестиваль «ДисТанция» в Новосибирске (2003, 2004), молодежный фестиваль «Танцевальный марафон» (2000), международный фестиваль современного танца «Искусство движения 2000». На регулярной основе организовывает проекты Танц-отель и Танц-Лагерь в Новосибирске. С 1997 года работает в Новосибирском государственном хореографическом колледже, методист отделения хореографии Министерства культуры Новосибирской области (2010-2014). Закончила математический факультет Новосибирского Государственного Университета и магистратуру по теории и истории искусства АРБ им. А.Я. Вагановой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика