26 февраля 2016 - 0 Comments - Интервью, События -

ЗАЧЕМ НУЖНЫ МЕЖДУНАРОДНЫЕ КОЛЛАБОРАЦИИ. Интервью с Еленой Тупысевой.

Elena Tupyseva_foto_1

elena tupyseva

По случаю фестиваля современного танца ФрансДанс, мы поговорили с художественным руководителем театра «Балет «Москва» Еленой Тупысевой о том, почему в репертуаре современной труппы доминируют имена зарубежных хореографов, сколько средств выделяет на производство спектакля современного танца Департамента Культуры города Москвы и как театр строит свою репертуарную политику.

Катя Ганюшина (КГ): Современная труппа театра «Балет Москва» известна своими коллаборациями с иностранными хореографами. Вы сотрудничали с Анн Ван ден Брук, Режисом Обадиа, Гаем Вайцман и Рони Хавером, Крисом Харингом, Рашидом Урамданом. И первый вопрос: зачем эти коллаборации нужны? Не вообще в принципе, а с вашей точки зрения, как руководителя труппы.

Елена Тупысева (ЕТ): Театр «Балет Москва» – репертуарный театр. Чтобы поддерживать периодичность, с которой мы играем в Москве (порядка 4-5 показов в месяц), мы должны иметь в репертуаре современной труппы не менее 6 спектаклей. К сожалению, в России пока не так много хореографов, работающих в современном танце. И чтобы сделать такой по объему репертуар, хореографов исключительно российских не хватит. К тому же, Москва – город, в котором происходит много международных событий и в области визуального искусства, и в области театра, поэтому работа с зарубежными хореографами – немаловажный аспект успешности театра. Это, в любом случае, добавляет статусности.

КГ: А чем обусловлена необходимость иметь не менее 6 спектаклей в репертуаре и показывать работы 4-5 раз в месяц?

ЕТ: Как московский театр, мы получаем субсидию от Департамента культуры города Москвы. Государственная система поддержки музеев и театров работает по принципу госзадания – когда взамен на предоставляемую субсидию устанавливаются количественные показатели, которые театр должен выполнить. Наш театр в год должен сыграть в Москве не менее 70 спектаклей, и выезды на гастроли в эту отчётность не входят. Если еще принять во внимание, что июль, август и первая половина сентября -– нерабочие месяцы, то получается как раз 8-10 спектаклей в месяц для всего театра, классической и современной труппы. Соответственно, половина репертуара театра – это спектакли классической труппы (4 -5 спектаклей в месяц), а другая половина – спектакли современной труппы (4 — 5 спектаклей в месяц).

КГ: Вы сказали, что не видите достаточного количества российских хореографов, которые могли бы поставить спектакль для театра «Балет «Москва».

ЕТ: Да, это может звучать обидно, и профессиональное российское сообщество, наверное, ждет от меня, как от руководителя российского театра, что мы будем приглашать и российские имена в том числе. За три с половиной года из российских хореографов с нами поработали пока только Александр Андрияшкин и Александр Пепеляев. Но на этих именах мой список, конечно же, не заканчивается, и мы обязательно будем продолжать работать с российскими хореографами. Кстати, так получилось, что в репертуаре классической труппы российских имен намного больше. Понятно, что здесь есть и мои личные вкусы в профессиональном плане. Но, по сути, это отражает российскую действительность. Чтобы пригласить хореографа, мне нужна 100% уверенность, что продукт получится и будет качественным. И принципы тех хореографов, которых мы приглашаем, должны быть в чём-то схожи. Это, в том числе, наша репертуарная политика. Мы не можем делать винегрет. При этом часто, мне кажется, российским хореографам не хватает уникального авторского подхода. Например, у Криса Харинга есть очень четкая эстетика движения, принципы работы и т.д. Мне кажется, что все зарубежные хореографы, с которыми мы работаем, очень театральны, даже если делают концептуальный танец. Мы театр, мы не занимаемся перформансом. Мы занимаемся спектаклями. И это тоже важный аспект. К тому же сейчас особо и негде смотреть, что российские хореографы делают. Нет такой платформы. Недавно Вадим Каспаров в Санкт-Петербурге стал делать Russian Look. Может быть, это станет отправной точкой для выявления новых имен в российском современном танце.

ZA5A5847

Спектакль Рашида Урамдана «Удерживая время» в исполнении театра «Балет Москва». Фотограф Rust2D

КГ: А расскажите, пожалуйста, как формируется ваш бюджет, сколько средств государство выделяет на производство спектакля, и помогают ли международные коллаборации привлекать дополнительные средства?

ЕТ: До 2016 года все театры должны были по госзаданию выпустить минимум две премьеры в год. Понятно, что кто-то выпускал и пять, и шесть, и четыре, и три. Но это минимум, который мы должны, как государственный театр, выпустить. Есть еще ограничение субсидии, которая выделяется в год на тот или иной театр. У каждого театра она по-разному разбита. И, например, в 2015 году из субсидии мы могли потратить на новые постановки современной и классической трупп всего 2 миллиона рублей. В среднем постановка стоит около трех миллионов рублей (опять же это всё может сильно варьироваться, зависеть от курса валют и т.д.). В эту сумму входит и продакшн, и гонорар, и проживание хореографа. Один из способов покрытия разницы – собственные заработанные средства. В нашем случае – это доходы от продажи билетов и доходы от гастролей, то есть, за счет тех спектаклей, которые мы показываем не в Москве. Международное сотрудничество иногда, но не всегда, помогает найти какие-то дополнительные средства. Например, спектакль Рашида Урамдана «Удерживая время» был сделан при поддержке Французского института в Москве. Вся гонорарная часть создателей покрывалась ими. То же самое со спектаклем Криса Харинга «Застывший смех», где-то четверть расходов взял на себя Австрийский культурный форум. В случае со спектаклем Гая Вайцмана и Рони Хавер «Оп-Арт» оплату билетов и проживание хореографов брало на себя Посольство Нидерландов. И в следующем году нашу работу с Пьером Ригалем будет поддерживать Французский институт.

КГ: А по какому принципу вы, как руководитель театра, выбираете того или иного хореографа для работы, сколько времени этот процесс длится и как строится?

ЕТ: В принципе, моя основная задача – ставить спектакли, которые не существуют больше нигде, то есть, это спектакли, которые делаются с нуля. Так получается более качественный продукт, и артистам это интересней. Одно из исключений – это спектакль «Удерживая время» Рашида Урамдана, который был сделан во Франции, потом перенесен к нам. Вообще, в современном танце, в отличии от балета, практически не принято делать переносы существующих работ. Так или иначе я слежу за разными хореографами, выезжаю на фестивали. И в принципе, конечно, решение принимается довольно долго. То есть, все хореографы, которые за три последних года поставили с нами спектакли, это всё были наработки прошлых лет, еще до того как я возглавила театр. В любом проекте мы присутствуем с хореографом в диалоге. Он ставит на наших артистов, работая именно с ними. И, как правило, первый шаг – это мое личное знакомство с хореографом. Мы проводим какое-то время в обсуждениях, в беседах. Потом обычно хореограф приезжает и проводит лабораторию с нашими артистами в течение трех-пяти дней. И потом только возвращается для того, чтобы создать спектакль. Для меня эти два этапа – личное общение и лаборатория – важны, потому что у хореографа должен быть по-настоящему заинтересован работать именно с нашими артистами, понимать их уровень, типажи, психотипы.

КГ: А какие фестивали ты посещаешь, чтобы следить за хореографами?

ЕТ: В Европе до сих пор сохранилась система так называемых национальных платформ, фестивалей, которые в короткий срок, три-четыре дня обычно, представляют некий срез хореографов и работ, которые существуют сейчас. Эти фестивали, как правило, проходят раз в год или раз в два года. В Голландии это Dutch Dance Days в городе Маастрихт. Проходят они ежегодно в октябре, и там представлены работы, которые были созданы исключительно в Голландии. В Германии есть German Dance Platform. Она проходит раз в два года, и кочует из города в город. В Британии есть British Dance Edition, которая раз в два года проходит в разных городах каждый раз. У французов есть Лионская биеннале. Этот фестиваль проходит раз в два года и длится целый месяц. Это международный фестиваль, но у них есть определенная неделя, когда показываются именно французские хореографы.

КГ: А в Бельгии существует такая платформа?

ЕТ: Вот как раз в Бельгии, по-моему, нет государственной политики международного продвижения культуры, несмотря на то, что танца у них много. От этого и сложно на бельгийцев поддержку найти напрямую, и сложно понять, как вообще знакомиться с бельгийскими хореографами. Например, Анн Ван ден Брук – это хореограф из Бельгии, она была резидентом Korzo Production House в Гааге, и только поэтому я её знаю.

КГ: А северные регионы, например, Норвегия?

ЕТ: У них есть фестиваль, который называется Ice Hot. Это фестиваль, который предоставляет платформу северных европейских стран. Но я ни разу там не была. Вообще, Северная Европа живет немного особняком от остальной, это даже сами европейцы признают.

ZA5A7841

Спектакль Рашида Урамдана «Удерживая время» в исполнении театра «Балет Москва». Фотограф Rust2D

КГ: А как в рамках коллабораций, подобных ФрансДанс, отбираются компании и хореографы?

ЕТ: За три с половиной года работы в Балете Москва ФрансДанс – это, наверное, первый опыт, когда инициатива принадлежит не нам, а в данном случае Французскому Институту. И, конечно, благодаря тому, что они меня знали как специалиста в современном танце, и что сейчас я работаю в Балете Москва, они ко мне обратились. При этом у французского атташе по культуре Эдуарда де Люмле были свои приоритеты по хореографам. Так совпало, что Рашид Урамдан был в поле его предпочтений, и он знал, что меня с ним лично связывают давние профессиональные отношения. Я приглашала его к нам на летнюю школу, привозила его спектакль в Актовый Зал лет десять назад. То есть, здесь наши интересы совпали. Был еще в 2010 году такой проект Intradance, инициаторами которого выступили Французский Институт и Гёте Институт. К ним потом присоединились Британский Совет, Посольство Голландии и Посольство Португалии. Это произошло потому, что на тот момент руководителями этих институций и посольств были очень инициативные люди. В тот момент также очень активно работала делегация Европейской Комиссии в России. Они ежегодно объявляли конкурсы и давали гранты на международный культурный обмен между Европейским Союзом и Россией. Меня пригласили в этот проект быть куратором с российской стороны. Там был открытый прием заявок как для российских театров и компаний, так и для европейских хореографов. И моя задача была – среди всех полученных заявок (101 заявка от европейских хореографов и 25 от российских театров) организовать отбор 7 хореографов и 7 театров, и распределить, кто с кем будет работать. И одно из качеств, которому мы уделяли внимание, была способность выпустить спектакль как в художественном, так и в организационном плане.

КГ: Международные проекты позволяют воочию своими глазами наблюдать два современных танца, например, российский и европейский. Что вы могли бы сказать о том, чем каждый из этих танцев сейчас занимается и куда идет?

ЕТ: В Европе современный танец развивается очень активно со второй половины 20 века, а уж последние тридцать лет это вообще там один из основных видов исполнительского искусства наравне с балетом, оперой и драматическим театром. Это какой-то огромный пласт, инфраструктура, в которую входят и фестивали, и высшее образование, и компании, и фрилансеры. И это дает огромное количество профессионалов очень разных по своей эстетике. Большое количество чего-то всегда рождает определенное количество чего-то качественного. У нас до сих пор в этой области не создана такая плотность как на Западе, потому что творческая составляющая неотъемлема от инфраструктуры. А у нас ее практически не существует. Но я уверена, что хоть и медленно, но российский современный танец тоже развивается и количество игроков на поле растет.

Елена Тупысева — художественный руководитель театра «Балет «Москва». Окончила продюсерский факультет Российской Академии Театрального Искусства (ГИТИС). Прошла стажировку в Национальном центре танца “DanceEast” в Великобритании. В 2010 году стала стипендиатом 3-х годичной программы повышения квалификации для руководителей организаций культуры в Центре исполнительских искусств им. Дж. Кенеди в Вашингтоне, США. С 1999 по 2001 занималась организацией работы музыкального экспертного совета Национальной театральной премии и Фестиваля «Золотая Маска». В 2001 году стала со-учредителем и директором Международного центра танца “ЦЕХ”. Главными проектами Центра стали ежегодный Международный Фестиваль театров танца “ЦЕХ” и Международная летняя школа современного танца “ЦЕХ”. В 2009 — 2010 гг.. по приглашению Французского культурного центра  в Москве и Немецкого культурного центра им. Гете являлась куратором Европейско-российского проекта в области современной хореографии “ИНТРАДАНС”. С 2000 года представляет Россию на ежегодном Европейском конкурсе-отборе молодых хореографов “Aerowaves”. 

 

Спасибо Настя Луговцева за помощь в расшифровке аудиозаписи интервью

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика