15 мая 2015 - 0 Comments - Интервью, Места -

DANSEARENA NORD – ИНСТИТУЦИЯ ДЛЯ НЕЗАВИСИМЫХ ХОРЕОГРАФОВ.

Сузанне Наест Ниелсен, фотограф ZIggy, 2015

Сузанне Наесс Ниелсен, фотограф ZIggy, 2015

Современный танец имеет гораздо большую географию, чем мы могли себе представить. Месяц назад мы оказались в удивительном месте, практически на краю земли – в региональном центре современного танца Северной Норвегии, в городе Хаммерфест. Вдохновленные активностями центра, мы поговорили с его директором, Сузанне Наесс Ниелсен, о поддержке независимых хореографов, о работе с аудиторией, о ценности соседских отношений и не только.

Аня Кравченко: Довольно неожиданно встретить такой центр современного танца как Dansearena nord в таком небольшом городе как Хаммерфест. Как этот центр появился? Кто был инициатором его создания?

Сузанне Наесс Ниелсен: Причина, по которой в таком маленьком месте как Хаммерфест, так много танца, связана с одним человеком – хореографом Сульвейг Лейнан-Хермо. В молодости она переехала в Осло, чтобы обучаться в Национальной Академии Искусств. Закончив обучение, она решила вернуться в Хаммерфест, где стала инициатором создания Stellaris DansTeater, Dansearena nord, DanseFestival Barents, а также культурной школы (детских танцевальных классов). Она начала все эти проекты и они выросли в отдельные организации. Теперь детские классы находятся в ведении коммуны (муниципалитета), регион руководит активностью Dansearena nord. Фестиваль теперь тоже отдельная организация, которая принадлежит Сульвейг и она продолжает создавать свои работы со Stellaris DansTeater.

АК: Как давно современный танец существует в Норвегии?

СНН: Я затрудняюсь назвать точные годы, но где-то с 60-70х, когда появились люди, которые стали делать такого рода работы и показывать их вне институций. Сульвейг была частью этого движения. Она была одним из пионеров.

АК: Меня удивил тот факт, что в Dansearena nord есть профессиональные продюсеры, которые поддерживают постановки независимых хореографов, и вы не стремитесь создать собственную компанию, как это обычно происходит с танцевальными центрами в России. Расскажите о вашем подходе?

СНН: В Норвегии есть одна особенность в отличие от России. В Норвегии у нас только две танцевальные компании, которые поддерживаются государством — Норвежская Национальная Опера и Балет (Осло) и Carte Blanche (Берген). Но около 95% новых работ создаются такими людьми как вы, независимыми хореографами. У них нет институций, у них нет инфраструктуры, у них нет студий. У них нет ничего. У них есть только они сами и их идеи. Именно поэтому мы как региональный центр танца стремимся стать такой инфраструктурой для всех людей, которые создают свои работы. Чтобы у них было место куда идти, где получить поддержку. Это то, для чего мы здесь.

АК: Звучит как мечта для российских независимых хореографов! Как вы определяете свои задачи? В чем измеряете успех? Это количество созданных работ, то есть это количественные или качественные показатели?

СНН: То, в чем измеряется успех может отличаться от наших целей. В нашем уставе сказано, что мы помогаем создавать и поддерживать современный танец в Северной Норвегии. И мы должны поддерживать гастроли и показы в Северной Норвегии, а также должны сотрудничать с другими видами искусств и должны работать на международном уровне. И есть много способов делать все это. Это не значит, что есть четкое предписание «делать так-то, в таком-то количестве». Но каждый год мы создаем отчет, где показываем, как много художников, постановок мы поддержали, как много людей посетили эти постановки, какое количество сделано в Норвегии, какое — заграницей. И у нас действительно высокие цифры. Но наиболее важно для политиков, которые нас поддерживают, это то, что танцевальное сообщество действительно хочет, чтобы мы были здесь. Если сообщество не нуждается в нас, тогда мы прекратим свою деятельность довольно быстро.

Норвежско – Российская лаборатория, фотограф Ziggy, 2015.

Норвежско–Российская лаборатория, фотограф Ziggy, 2015.

АК: Вы говорите о локальном танцевальном сообществе?

СНН: О региональном. Это практически половина страны. В остальных регионах Норвегии есть еще пять центров танца и каждый из них отвечает только за один город. У нас же огромный регион. И люди не обязательно из Хаммерфеста. Мы действительно много работаем над тем, чтобы построить близкий диалог с художниками, даже если они не живут в Хаммерфесте.

АК: Как вы находите художников?

СНН: Мы говорим, что если вы живете в Северной Норвегии, или делает спектакль для Северной Норвегии или хотите гастролировать в Северной Норвегии, тогда мы можем вам помочь. Но если, например, вы живете в Осло, и хотите выступить в Копенгагене, тогда мы не можем поддержать вас. Художники, которые подают заявку, должны каким-то образом быть связаны с Северной Норвегией. И при этом мы не судим их постановки. Мы помогаем художникам с административной работой, практическими вопросами и можем давать много советов. Но хореограф сам ответственен за художественный результат. То есть мы не говорим о том, что мы берем работы какого-то определенного [художественного] качества.

АК: То есть вы не курируете работы?

СНН: Не курируем. Мы можем давать советы, но это решение хореографа брать их или нет.

АК: С помощью каких активностей вы поддерживаете художников? Резиденции, что еще?

СНН: Это может быть участие в резиденции или продюсер, который прикреплен к художнику. Продюсер помогает искать финансирование, помогает с маркетингом и планированием гастролей. У нас огромная сеть в скандинавских странах и Европе. Мы довольно активно используем эту сеть. И такого рода связей у художника, конечно, нет.

АК: Как вы отбираете проекты?

СНН: У нас два дедлайна в течение года – 1 февраля и 1 сентября. Вы можете подать заявку как на резиденцию, так и на поддержку продюсера, так и на все вместе. К нам приходит очень много заявок на резиденцию. Мы всегда стремимся, чтобы у нас был проект от одной достаточно молодой группы, у которой еще нет длинного резюме. Потому что важно, чтобы у них было место, где они могут начать. Но также мы берем проекты людей, которые уже довольно долгое время в игре. Мы стараемся отобрать кого-то из Северной Норвегии, но не обязательно только оттуда. В основном мы отбираем художников из Норвегии, так как именно на их поддержку мы получаем финансирование. Но бывают исключения. У нас есть гранты чтобы поддерживать художников из России, Скандинавии и стран Балтики.

Раньше притягательность больших городов была очевидна, вроде как, если ты — настоящий художник, ты должен ехать в Берлин. Но я считаю есть противоположное движение, некоторое художники принимают решение покинуть [крупные города].

АК: Получается, что набор источников финансирования меняется год от года? То есть у вас нет определенной поддержки, определенного бюджета каждый год, так что вы можете «спать спокойно»?

СНН: Нет, первые три месяца мы никогда не знаем будут ли у нас деньги. Так что мы просто притворяемся, что они у нас есть. Мне хотелось, чтобы это было иначе, но нет. Например, в этом году у нас заканчиваются несколько очень крупных грантов. И, вероятно, в следующем году у нас будет бюджет в два раза меньше, чем в текущем. Пока мы этого не знаем.

АК: Как вам удается поддерживать определенное количество сотрудников в ситуации нестабильного финансирования?

СНН: У меня всегда есть план А, В и С. У нас есть один продюсер и финансовый менеджер на долгосрочных контрактах. Остальные на краткосрочных. По двум причинам. Одна связана с тем, что мы не знаем достаточно ли у нас будет средств. Другая с тем, что многих пугает переезд в Хаммерфест. Я полагаю, что если ты открыт и молод, ты можешь решить: «Пожалуй я могу жить здесь один год. Это будет определенный опыт. Я многому могу научиться. А после вернуться к своей обычной жизни». И я надеюсь, что такой человек может понять, что Хаммерфест ему подходит и он может остаться здесь. Как случилось со мной.

АК: Людям, которых вы берете на должность продюсера, необходимо иметь специальное образование?

СНН: Мы много обсуждаем этот вопрос. Есть продюсерское образование, но оно не связано напрямую с исполнительскими искусствами или танцем. И такой продюсер вероятно будет лучше знаком со спецификой музыкального продюссирования, что не так интересно, если ты работаешь с танцем. Но мне куда более важно, что ты обладаешь подходящими человеческими качествами. Продюсер сталкивается с большим количеством проблем и сложных ситуаций. И если ты можешь с этим справится, способен обучаться, спрашивать, оставаться позитивным и активным, тогда ты можешь быть отличным продюсером. Даже если ты не связан с танцем или не получил образование в области исполнительских искусств.

Nor-Rus-lab-2015-с-Zbigniew-Ziggi-Wantuch

Норвежско-Российская лаборатория, фотограф Ziggy, 2015.

АК: Есть признанные центры современного танца, такие как Берлин, Брюссель и так далее. Среди художников, с которыми вы сотрудничаете, отмечаете ли вы стремление быть связанными с таким центрами? И в качестве институции как вы соотносите себя с европейским контекстом?

СНН: Конечно, некоторые склонны ориентировать себя на работу в Европе. Раньше притягательность больших городов была очевидна, вроде как, если ты — настоящий художник, ты должен ехать в Берлин. Но я считаю, есть противоположное движение, некоторое художники принимают решение покинуть [крупные города], Лив Ханн Хааген (хореограф, модератор лаборатории Dansearena nord) один из таких примеров. Она сделал очень обдуманный выбор переехать из Брюсселя в Северную Норвегию. И нашла свой индивидуальный метод работы, свой собственный голос. Всегда есть движение в обоих направлениях. Но, так как мы находимся здесь, мы не можем сказать: «О, мы хотим делать такие же вещи, какие наши коллеги делают в Берлине». Это невозможно, все настолько разное. Мы, конечно, следим за тем, что происходит в других местах. И там могут происходить интересные вещи, там не обязательно живет 15 миллионов человек, но это все еще возможно. Мы скорее стремимся вдохновляться такими местами, нежели мегаполисами.

АК: Если говорить о крупных проектах, которые поддерживает Европейский союз, таких как Aerowaves, Prix Jardin d’Europe и которые, похоже, являются некими рубежами для успешной карьеры начинающего художника сейчас. Если судить по работам, которые можно там увидеть, возникает ощущение какой-то заданной тенденции, некой узкой рамки.

СНН: Вероятно, это вопрос отбора. Мы будем говорить об этом в ноябре на встрече в рамках платформы keðja. Говорить об этой проблеме, о кураторстве. Для кого ты курируешь? Похоже, что куратор сейчас получает все больше и больше власти, в некотором роде даже над художником. Если куратор действительно поддерживает твою работу, у тебя все сложится удачно. А если куратор тебя не поддерживает, тогда ты… Ты предоставлен сам себе.

АК: Связан ли современный танец в Норвегии с театром?

СНН: Здесь есть структурные и художественные различия. Структурные касаются того, что театры огромны. У них огромный штат сотрудников и они планируют свою программу на несколько лет вперед, и в таком контексте независимому хореографу очень тяжело туда попасть. Потому что вы не планируете свою жизнь до 2018 года, но театр планирует. И вас, наверняка, нет в его планах на 2018 год. Но потом, театры отличаются друг от друга и это во многом зависит от художественного руководителя. Театр в Тромсо, их нынешний художественный руководитель действительно открыта и готова к сотрудничеству. И, например, Лив Ханн Хааген и Анна Катарина Хааген показывали одну из своих работ там. Но нет уверенности, что это продлиться, когда руководитель сменится. Потому, что театры все еще оцениваются по тому, как много людей их посещает. И если они будут делать много постановок современного танца, это количество упадет. Нас также правительство подталкивает больше думать об аудитории. Что значит… Да, что это значит?

Допустим, вы посмотрели много фильмов, и вот вы увидели плохой фильм, вы же не говорите: «Я никогда больше не пойду в кино». Но люди говорят так о современном танце, увидев только один перформанс, который им не понравился. И это в корне неправильно.

АК: Это будет мой следующий вопрос.

СНН: Здесь важен индивидуальный подход. Есть так много разных танцевальных постановок. Если тебе нравиться одна, тебе не обязательно понравится другая. Я имею ввиду, что и в театре есть много неудачных постановок. Это не значит, что танец лучше или хуже. Но правда в том, что современный танец в Норвегии не собирает так же много людей как традиционный театр. Говорит ли это о том, что он ничего не стоит, я так не считаю. Я сама чаще получаю удовольствие от небольших пространств и камерной обстановки, чем от больших площадок и пятитысячной аудитории. Но это то, что касается меня. Если вы думаете обо мне как об аудитории, выбор очевиден. Но я не думаю, что правительство имеет таких как я, когда говорит: «Вам нужно думать об аудитории».

АК: Есть ли определенный профиль человека, которая приходит смотреть современный танец в Норвегии? Можете описать его?

СНН: С одной стороны очень легко сказать: «О да, мы знаем, кто аудитория современного танца». Но это [описание] опять же может оказаться очень узким, потому что любой может быть зрителем современного танца, но не каждый может открыться танцу. Допустим, вы посмотрели много фильмов, и вот вы увидели плохой фильм, вы же не говорите: «Я никогда больше не пойду в кино». Но люди говорят так о современном танце, увидев только один перформанс, который им не понравился. И это в корне неправильно. Это действительно сложная задача сделать так, чтобы люди приходили больше чем один раз. Здесь в Хаммерфесте у нас нет той аудитории, которую вы могли бы назвать типичной аудиторией современного танца, того кого вы можете встретить в Доме Танца в Осло, например. То есть человека довольно хорошо образованного, моего возраста, 40-60 лет, в довольно хорошем финансовом положении, с хорошей работой, читающего много газет и книг, интересующегося, тем что происходит в жизни и публичных дебатах, и так далее. Но здесь в Хаммерфест к нам приходят люди, которые продают обувь, продают одежду, работают парикмахером или учителем музыки. В таком маленьком месте аудитория гораздо шире и у нас есть возможность общаться со всеми.

АК: Но похоже, что именно такая ситуация как у вас способствует формированию культуры смотрения современного танца. Я предполагаю, что на заре кинематографа, ходить в кино было тоже не самым очевидным способом провести свое время.

СНН: Да. И не обязательно стараться сделать это [танец] чем-то слишком сложным. Хореографы стараются быть очень аккуратны с тем, как они описывают свои работы. И иногда способ описания заставляет это описание  звучать очень сложно. Но зачастую это не требуется. Я имею ввиду, что ты можешь просто зайти, сесть, смотреть, что происходит. Ничего более сложного. Люди часто испытывают внутреннее чувство: «Мне это нравится, это делает меня грустным, это заставляет меня чувствовать то-то, или это заставляет меня думать о том-то». И это отлично! Не нужно иметь образование в сфере искусства, чтобы смотреть современный танец.

Nor-Rus-lab-2015-c-Daria-Plokhova

Норвежско – Российская лаборатория, фотограф Дарья Плохова, 2015.

АК: Если говорить о проекте, частью которого мы были – недельная норвежско-российская лаборатория. Это достаточно необычный формат. Как для участников, так и для вас. Как вы пришли к такому формату? Какова была мотивация?

СНН: Есть много уровней мотивации. На севере есть искренний интерес к тому, чтобы поддерживать дружелюбные и позитивные отношения с нашими соседями. Для нас, как для организации работающий с современными хореографами, было тяжело найти удачный способ делать коллаборации. Мы видели перформансы, где хореограф мог быть из Норвегии или России, и где часть группы — русские, часть — норвежцы. И то, что ты мог увидеть на сцене, было не очень удачно, потому что ты видишь людей, вышедших из абсолютно разных культур. Но это не значит, что коллаборация бесполезна. Мы хотели подчеркнуть, что процесс возможно более важен, чем результат. Мы хотели дать людям свободу и время. Я думаю процесс куда более ценен, в ситуациях когда вы очень разные. Потому что он делает тебя способным делиться с другими. Потому что, если ты сфокусирован на результате, у тебя нет пространства для того, чтобы делиться. Я надеюсь, что кто-то из вас увидит что-то, найдет что-то, как в себе, так в норвежских хореографах, с которыми вы возможно захотите сотрудничать в будущем. Это будет абсолютный успех для нас, видеть, что люди сохраняют связь после окончания лаборатории. Мы не имеем дело с тонкостями международных отношений, как это делают политики. Мы имеем дело со своей повседневной жизнью, и это то, что делают художники. И наша повседневная жизнь имеет дело с понятием соседства. И это очень важно, я думаю. Ваш президент может делать то, что он делает, наш вице президент может делать то, что она делает. Но наши жизни идут своим чередом.

Сузанне Наесс Ниелсен родом из Дании, получила степень магистра журналистики. Переехала в Хаммерфест в 2002. Работала PR менеджером в Stellaris DansTheater и с 2009 возглавила региональный центр танца Северной Норвегии: Dansearena nord. Также является членом совета директоров Фестиваля Искусств Северной Норвегии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика